清水 Shimizu (simizy) wrote in kritika_haiku,
清水 Shimizu
simizy
kritika_haiku

Category:

Поэзия Мацуо Басё (Т.И.Бреславец) - Саби [часть2/3] - Макото, Аварэ, Югэн

     Первые эстетические представления японского общества определяются понятием макото - «правда», «истина». По свидетельству Хисамацу Сэнъити, этот термин происходит от слова «макото» - «истинное дело» или «макото» - «истинное слово». «Между этими двумя выражениями, - пишет Хисамацу, - существует тесная связь, поскольку на основе веры в душу слов полагали, что дело, высказанное в слове, может осуществиться как дело» [158, с. 7]. В качестве примера можно назвать молитвословия «норито» - обращения к богам. Аналогичными явлениями будут божба, заклинание. Макото отражает древнюю синтоистскую веру в душу слов.
     Содержанием макото была реальная красота конкретных явлений окружающей действительности, естественные побуждения и чувства человека. Поэты воспевали то, что непосредственно вызывало их эмоции. Гегель в работе «О некоторых характерных отличиях древних поэтов» писал: «Поразительной особенностью древних является то, что мы называем простотой, которая более чувствуется, чем отчетливо различается. Она состоит именно в том, что писатели точно передают образ предмета, не пытаясь сделать его более интересным для нас при помощи тонких побочных черт... Другим характерным свойством является то, что поэты описывали главным образом бросающиеся в глаза явления видимой природы, с которой они были хорошо знакомы, в то время как мы, напротив, лучше осведомлены о внутренней игре сил и вообще больше знаем причины вещей, чем то, как они выглядят» [21, с. 10]. Это высказывание может быть в полной мере отнесено и к представлениям японцев, связанным с понятием «макото».
     Макото нашло выражение в лирических произведениях, входивших в повествовательный материал древних хроник (VIII в.) и этнографо-географических «Записей о землях и правах» («Фудоки», 713 - 735). Макото говорило об изображении действительности такой, как она виделась поэту и ощущалась им, и порождало литературу, наполненную сильным, свежим, но наивным чувством.
В «Манъёсю» наметился переход к более сложному восприятию окружающего. Например, в стихах Отомо Якамоти (718 - 785) обнаруживается стремление к передаче сложных душевных движений. Однако ранняя поэзия антологии в значительной мере несет в себе черты непосредственного переживания, присущего древним хроникам и этнографо-географическим описаниям.
     Слово «макото» встречается в историко-мифологическом своде «Кодзики» («Записи о делах древности», 712) и в «Манъёсю», но как термин, определяющий правдивость изображаемого в словесном искусстве, оно впервые обнаружено в Предисловии поэта Ки-но Цураюки (883 - 946) к «Кокинсю» [116, с. 626].
Цураюки выдвинул требование макото, что явствует из той оценки, которую он давал «шести бессмертным поэтам» (роккасэн): «Епископ Хэндзё... Он владел формой песен, но истинного (макото) было в них мало. Его песни - будто женщина, нарисованная на картине: любуешься ею и только напрасно волнуешь свое сердце»
(перевод А. Е. Глускиной) [60, с. 97]. Сущность макото и данном собрании, как отмечает Хисамацу Сэнъити, была сходна с его содержанием, в предыдущей антологии «Манъёсю», т. е. определялась правдивостью, искренностью [158, с. 12]. Из критики Цураюки следует, что произведениям Хэндзё недоставало этой жизненности и они производили впечатление хоть и изящных, но застывших картин.
     На основе макото получило развитие эстетическое понятие моно-но аварэ («очарование вещей»). Оно исходит из реальных человеческих эмоций (макото), но воспевает их не как таковые, а в каждом чувстве выявляет его прелесть и очарование. В статье И. А. Борониной, характеризующей представления хэйанцев, отмечается, что «каждому предмету, явлению свойственно особое, только ему одному присущее, „неповторимое" очарование - моно-но аварэ, уникальная эстетическая ценность, которая чаще всего не лежит на поверхности, а скрыта, и ее нужно найти» [90, с. 549]. Утверждение в искусстве такого утонченного восприятия красоты отразила поэзия «Кокинсю».
     Как указал Хисамацу Сэнъити, аварэ в значении «аа!» первоначально было междометием [159, с. 5]. Для поддержания своей мысли он заметил, что восемь случаев подобного употребления этого слова можно встретить в «Манъёсю» [159, с. 5].
     Цураюки уже использует слово «аварэ» в поэтической критике как оценку дарования поэта, определение достоинств его творчества. Раскрывая своеобразие поэзии Оно-но Комати (IX в.), он пишет: «В ее стихах как будто бы и есть очарование (аварэ), но нет силы. Словом, это прекрасная женщина, которая страдает» [121, с. 101]. Тем самым в Предисловии Цураюки обнаруживаются истоки формирования понятия моно-но аварэ - печального «очарования вещей». Здесь аварэ по-прежнему сохраняет свой смысл как обозначение эмоционального состояния: печали, радости, наслаждения, негодования и других движений души, но печаль уже выделяют из этого ряда и расценивают как исконное чувство.
     Вместе с этим аварэ рассматривают как выражение гармонии чувств и очарования, отсюда изящество, утонченность, изысканность выступают характеристиками аварэ. Закономерно, что выбор объектов, которые могут вызвать подобное чувство, ограничен [137, с. 360 - 361].
     В конце эпохи Хэйан Фудзивара Сюндзэй обратился к разработке понятия югэн («сокровенная красота»), в котором прекрасное уже связывалось с чувством покоя и отрешенности от мира, что было определено усилением влияния эстетико-религиозных сторон буддизма на японскую литературу. В своем становлении и развитии: саби Басё непосредственно связано с югэн. Югэн как бы содержит в себе саби, являясь необходимым этапом его формирования (см. [112, с. 1 - 3]).
     Понятие югэн существовало в китайской классической литературе и философии [59, с. 270]. Оно несло в себе значения: «глубокий», «не раскрываемый до конца», «существенный», «неизменный». Согласно японским источникам [137], впервые для характеристики одной из песен оно появилось в «Кокинсю», в послесловии, написанном камбун (китайская письменность) [121, т. 8, с. 337]. Затем это понятие японизировалось и содержание его несколько изменилось. Югэн приобрел значения: «таинственное чувство», «сокровенное», «красота проникновенная, глубокая», «высшая красота искусства», т. е. установилась преемственность с моно-но аварэ. Начиная с 1166 г. Сюндзэй употреблял это понятие во многих критических работах.
     Поэтическим выражением югэн явилось «Синкокинсю» - стихи говорили о сокровенной, таинственной глубине чувств и явлений.
     Хисамацу Сэнъити рассматривал югэн как дальнейшее развитие моно-но аварэ, а именно: когда югэн и моно-но аварэ сближаются, усиливается ощущение очарования и красочности; когда югэн отходит далеко от моно-но аварэ, усиливаются чувство покоя и отрешенности от мира и красота изысканной простоты. Свободное выражение чувств сменяется изображением красоты, которая как бы светится изнутри [158, с. 21].
     В саби Басё можно видеть югэн, переосмысленный и преобразованный. Саби Басё - результат постепенно эволюции японского представления о прекрасном. Как справедливо отметила Т. П. Григорьева, «аварэ перевоплотилось в югэн, югэн - в саби. («„Колесо вращается, потому что ось неподвижна".) В художественном сознании японских авторов отразилась буддийская идея кармы: красота лишь принимает новый облик. Различны оттенки и способы выражения красоты, но назначение ее неизменно - возвышать душу» [37, с. 264].
     Кобаяси Томоаки писал: «У Басё поэзия саби - это мир интуиции, в котором исчезает полярность, затухает сознание. Это не людской мир». В то же время он отмечает и другой аспект: «Однако хайкай не отказывается от вещей этого мира. Хайкай берет свое начало... от простой жизни» [120, с- 204]. Последнее проявляется в том, что саби обращено к действительности, главным образом к природе в ее простых проявлениях. В. Н. Горегляд, анализируя эстетическое содержание хэйанской культуры, отмечает, что эстетические критерии применялись тогда избирательно: «Хэйанцы не искали эстетического наслаждения за пределами определенного круга явлений природы. Поэтому в литературе того времени можно встретить такие замечания: “Дорога не была особенно интересной. И багряных листьев клена еще не было, и цветы уже осыпались, виднелся только один сухой китайский мискант” (“Дневник эфемерной жизни”)» [32, с. 213]. И продолжает: «Только в XIV в., когда широко распространилась практика ухода на природу и практика созерцания, такая избирательность стала отвергаться. Эстетический смысл стали искать и находить в любой частичке природы» [32, с. 214]. Это нашло закрепление в эстетике Басё. Две стороны понятия «саби», отмеченные Кобаяси, существуют в нерасторжимом единстве, что и составляет своеобразие эстетических воззрении поэта.
     До Басё саби с наибольшей четкостью нашло отражение в поэзии Сайгё, однако содержание его было качественно иным. «Если проследить историю литературы, в которой отражено саби, - пишет Исида Ёсисада, - и учесть, что говорили об этом такие поэты, как Басё и Синкэй, то не будет сомнения в том, что родоначальником саби, а вернее, начальных форм саби является Сайгё» [112, с. 7]. О взглядах Сайгё на поэзию писал ученик поэта-монаха Мёэ (1173 - 1232) Тэйси Кикай: «Каждый раз, когда приходил монах Сайгё, он начинал рассуждать о стихах. Он говорил: „У меня свой взгляд на поэзию, отличный от других. Хотя и я воспеваю цветы, кукушку, луну - словом, все явления этого мира, но, в сущности, все это одна видимость, которая застит глаза и заполняет уши. Стихи, которые мы сочиняем, разве это истинные слова? Когда пишешь о цветах, ведь не думаешь, что это на самом деле цветы. Когда пишешь о луне, не думаешь о луне. Мы создаем только подобие, что нам хочется, к чему нас влечет... Но только такая поэзия и способна воплотить истину Будды"» (перевод Т. П. Григорьевой) (цит. по [53, с. 397 - 398]).
     Отличие во взглядах Сайгё и Басё выявляется из записок последнего - «Дневника из Сага», где поэт говорил: «Человек, плача, делает горе своим господином. Человек, который пьет вино, делает удовольствие своим господином. Когда Сайгё сложил: "В самом деле, было бы печально жить, Если бы здесь не было одиночества" он сделал одиночество своим господином» [131, т. 41, с. 392 – 393].
Здесь же Басё приводит стихотворение Сайгё, в котором выражено стремление уйти от мира:
Ямадзато-э
Дарэ-о мата ко ва
Ёбукодори
Хитори номи косо
Суману то омоуни
В горное селенье
Кого опять зовет
Кукушка?
Я ведь один
Жить хочу

     Танка Сайгё, к строкам которой прибегнул Басё своем высказывании о поэте, полностью так звучит:

Toy хито мо
Омоитаэтару
Ямадзато-но
Сабисиса накуба
Сумиукарамаси
Даже случайные путники
Забыли думать
Об этом горном селенье –
В самом деле, было бы печально жить,
Если бы здесь не было одиночества

     Обращаясь к характеристике саби как эстетической категории, Исида Ёсисада считает, что саби - это покой и одиночество, ощущение пустынности и заброшенности, которое испытывает человек, когда он стареет и увядает [112, с. 9]. Подобное настроение одинокости выявляется в приведенных стихах Сайгё.


Цитируется по изданию: Бреславец Т.И. Поэзия Мацуо Басё, ГРВЛ изд-ва "НАУКА", 1981
Подготовка материала: kernell_panic
Tags: басё, поэтика, саби, теория, эстетика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments